Чак начал замечать неладное. Окружающая реальность медленно, но верно теряла привычные очертания. Предметы словно выцветали по краям, а в воздухе витало ощущение зыбкости, будто мир стал хрупкой декорацией. Затем появились записки. Они возникали в самых неожиданных местах — на подоконнике утреннего кафе, под дворником машины, между страницами библиотечной книги. Короткие, лаконичные, всегда с одной и той же фразой: «Спасибо, Чак».
Эти слова, обращённые к нему, обычному человеку без особых заслуг, порождали не просто недоумение, а глухую, нарастающую тревогу. Что связывает судьбу этого ничем не примечательного человека с балансом целой вселенной? Зачем его благодарят, пока всё вокруг медленно разваливается на части?
Ответ оказался спрятан не в грандиозных событиях, а в тихой ткани его собственного существования. За каждым обыденным днём, за простыми поступками и молчаливыми решениями копилось нечто незримое. Это была целая вселенная чувств — тихая радость от первого луча солнца, глубокая, ноющая боль утраты, которую он носил в себе годами, внезапные озарения, приходившие в моменты полной тишины. Каждое такое переживание, казавшееся сугубо личным, на самом деле оставляло тончайший, невидимый след в самой основе мироздания. Именно эта неприметная, искренняя жизнь, полная внутренних открытий, и делала его историю поистине уникальной. Она же, как выяснилось, была тем самым якорем, который до поры до времени удерживал всё на своих местах.